Десятая волонтерская поездка на Донбасс

После очередной волонтерской миссии в качестве сестры милосердия на Донбассе вернулась социальный работник Покровского собора Наталья Владимировна Музафарова. Вашему вниманию предлагается нарезка из дневниковых записей.

Селидово
…Под моими ногами — ружье. Скорость неимоверная. Впервые не военкорила. Выпадал из рук мобильник. Каска стукалась о стекло. Араб ругался. Сказал, что смотреть мне велено исключительно в заднее стекло за птичками. И не через видоискатель. Я молчу, что без очков не вижу никаких птичек. Хотя настоящих видела. Но не стала комментировать, что видела, путать нельзя. Каждый встречный пост — палец кверху. Я сама догадываюсь, что хорошо. Небо чистое.
Серега сказал, что уже видел эту дорогу. И я думала, он видел. Араб же говорит, что тогда была на Кураховку. И там теперь не ездят ангелы. Зона смерти. Я протяжно спрашиваю, как же без воды Кураховка? Военная часть-то есть там! — отвечает Араб. А я представляю выстроившихся за водой.
Узнала, что мы уже не живем в волонтерском домике. Он взлетел. Ракета прилетела в соседнее подворье и разворотила базу нашу. Тося, слава богу, жива. Ее Аленка видела. Та уже отмывала новый волонтерский пункт. Паша перетаскивал туда то, что уцелело.
В ПВС сегодня из мирняка три человека. Первый, с кем я знакомлюсь, Леха. Он спрашивает: «Что я, на всушника что ли похож?» Я отвечаю, это первое, что подумала. Он говорит, что его пробивают. Хорошо, что сразу арестовали, когда пришел к минометчикам. Его ночь продержали, а утром отпустили маму схоронить. Ее разметало 16-го. Он в ту ночь, пока у них сидел, рассказал им, как на шахте работал и сам, и батя. Как батю схоронил под яблоней, ноги у него раздуло, на диализ надо было с почками, а какой там диализ. С белым билетом до поры до времени сам в шахту ходил «при Украине». А как стали в военкомате требовать белый билет поменять на зеленый, стал прятаться.
Когда разметало маму, сам не свой прибежал к минометчикам. И хорошо отпустили найти ее под кирпичами. Собирал руку и ногу, и полтуловища, а правую ногу так и не нашел. Снаряд был украинский. И это гад-птицевод видел, в кого целился. Близорукий Паша птиц никогда не мог увидеть, но слышал издали этот скрежет смерти. Птица сама, если увидела тебя, только падать, укрытие может спасти, а может стать твоей могилой.
Две бабушки. Надя и Люба. Истощенная Любушка говорит, что теперь может выйти, брата выхаживала с инсультом лежачего. Теперь он умер. Она сама его похоронила. Выкопала ямку под дронами. Не оставила собакам на съедение. А вот саму похоронить некому будет, потому ушла. Любушка с 41-го года рождения, Надя помоложе. Надя похоронила пятидесятилетнюю дочь, ее звали Наташа, как меня, она была такой же светловолосой. И зятя уже нет. И внук полез на девятый этаж и погиб. На фото красавец. Надя рассказывает сон, как ходит по кладбищу. Видела его давным-давно. В сонник заглянула, и значило это «доживать свой век будешь с чужими людьми».
Леха поедет на фильтрацию в Донецк к брату. Ему повезло, что у него есть брат. Любушка поедет в Россию, у нее есть дочь.
Ужином нас кормит Паша. Макароны с тушенкой. Мои бы дети сказали — татарские. А вообще макароны по-флотски.
Утром подъем в четыре. Ребята заберут эвакуированных до того, как начнется охота птиц. Любе сухим шампунем обрабатываю голову и расчесываю волосы. Она улыбается беззубым ртом. Тихо. Господи, мы живы и целы. Спасибо Тебе. Сохрани мою семью.
…Паша достоинство дворянское несет в генах. По линии матери. По отцу дед разведчиком был. В минуты, когда можно отдохнуть, Павел рассказывает мне о героических предках, чего она, бабуля, стоит — партизанка, подбившая семь фашистских эшелонов. По фамилии она была Косуха, очень хотела замуж, чтоб сменить фамилию. Сменила, взяла по мужу фамилию Косухо.
Чем занимаемся в течение дня? Жарила сырники для Каблука. Съесть все семь не посмел. Поделился по-братски со Степью. И со мною. Паше не досталось. Но он первым отведал борщ из пачковых сушеных ингредиентов. Сказал, что зачетно. А по поводу новоприбывших шутки у него прям криминалистические были (предположение было, что пособницы киевского режима).
Женщины поначалу чай отказывались брать из наших рук. А когда выплакались, рассказали, что ни при каких обстоятельствах, в чем были, в Донецк бы не поехали. А их закрыли, домой не отпускали, собаки и кошечки остались голодными, и сами они как бабки старые. А когда познакомились ближе, напоили-таки чаем, накормили борщом, приодели в гардеробе (у них раздетых зуб на зуб не попадал вчера перед ночью эвакуации), тогда оттаяли, заулыбались. Рассказали, что спасали дом священника, за другим домом (собственностью) приглядывали. За гуманитаркой не приходили, а потому среди соседей нажили врагов. К тому же неприветливо ответила одна из них насчет массажа кому-то из военных, а он просил. Она ответила, что у нее огород и куры. Было похоже на тех из женихов, которые ожидали ласки. А она говорила: «Чи мама там». Мама одиннадцать лет пролежала, промаялась, ушла от рака, так и не исцелившись. А Лена научилась за это время читать акафисты. Они с Наташей последние из могикан. Кто прибившиеся были к приходу отца Александра Момота. Свидетельствуют, как мужественно он спасал храм и людей. Как погибли его брат и племянник, когда чинили крышу. Как сам был с пятью осколками. Врач сказала, необходимо эвакуироваться, вариантов нет.
Лене дарю один из иконостасов, привезенных саратовских. Благословение на семью. Она очень мечтает о ней.
…Мой напарник-криминалист учит меня аналитике, не всё принимать на веру. Вот, например, тех, с кем провели ночь.
Утверждает, что речь у девушек «без возраста» не местная, априори они не являются теми, за кого себя выдают. «Они же русскоязычные!» «Чистые переобутые хохлушки!» По плодам узнаете их! Помню! Волнение о том, что «если сегодня же не вернут домой, лишить себя жизни». «А как же Господь?» — спрашиваю. Впш-ник спрашивает, знаю ли я, что они сестры. «Да, сестры во Христе!» «Да вот, чисто родные?!» При всем их многоглаголании ни разу не сказали об этом. Интересно, почему на великах ездили «на ту сторону». Типа деда кормить безногого, логично, не подкопаешься. Почему у детородного возраста женщин нет мужчин, нет детей. — Уверены, что нет? — спрашивают впш-ники. Только представьте, что сын (племянник) есть и в действующей, и в контакте состоят и сплавляют инфу, вот поэтому ни слова, что дети есть вообще. …Из Димитрова двое. Один триста. На носилках внесли. Зовут раненого Саша. Стонет. Глаза навыкате от боли. Говорит, что думал, обеих ног нет. На одной открытый перелом. На второй навылет прошел осколок. И один застрял в ребрах. Вызвали медиков. Успела накормить кашей. И пакет отдала с вещами. Накануне собрала смену на 48–50, нательное. Тот совсем без штанов, срезали. Особенно благодарен за сигареты. Шестьдесят четыре года мужику. Шахтер. Женечка с 84-го, худенькая, одни глаза. Говорит, что ее парень три месяца назад в более худшем положении попал в травму в Донецке, лежит с Елизаровым, сделали операцию, вот теперь можно будет забрать и ухаживать там, на месте. Поэтому Женечка оставила свою армейскую семью. Армейской семьей называет ребят военных, с которыми сроднились. Витя погиб, их командир, вот тогда не пускали туда, его тоже собирали по пальчикам. …Борщом успела накормить людей из Гришино, эвакуировали одного триста и бабушку с предынфарктом. Сергей, вместо ноги культя, пахнет непередаваемо гноем, говорит, что «только вытащил червей, они рану чистят». «Как вы добирались? Почему без костылей или коляски?» «На руках добирался, когда совсем невмоготу стало лечить в домашних условиях. Мать погибла, дрон убил».
Сергей хлебает борщ, быстренько заполняет анкету эвакуированного, и спецкор стоит над душой, тоненькая Катя в бронике, приехала заснять сюжет о том, как эвакуируют мирных. Серега дает интервью. Медики откачивают бабушку, у нее и впрямь зашкаливает давление, но борщ она ест жадно, весь до последней капли. Мне хочется переодеть ее. Она мокрая, дорога, видимо, сказалась, с собой у нее в сумке сменка и памперсы. Отказывается переодеться, едет в больничку. Зовут старушку Вера Ивановна. Она тоже на инвалидной коляске в пвс, очень помогает маневрировать при погрузке и выгрузке транспортное средство пвс. Макс тут же подкачал колеса. Сегодня часа два ребята провели на доме, доводят его до ума.
Привезли со старого дома, разрушенного взрывом, часть припасов. Огромная воронка на месте взрыва с многоэтажный дом.
…В пвс только я и Володя Степь. Мы и вчера с ним говорили обо всем на свете. Он в мчс учился. Маму потерял в 13 лет, погибла на пожаре. Их с братом вырастил отец. Брат тоже на сво. Володя спрашивает обо всем. Как сохранить мир в семье. Как не раздражаться. В храм когда начинать надо ходить? Надо ли вместе с супругой?
Сегодня нашу идиллию делит с нами генератор. Тот несколько раздражен. Он получает зарплату, «на два раза в магазин сходить». А разп..здрякать его могут каждый день. И в лучшем случае на похороны соберут.
Две Аллы, два Володи, сваты и Лиля с ними. Рассказывали, как дети познакомились, стали встречаться. Маму и папу как звать? Да ну! Теперь их обьединила беда. Живут одним двором. Дети эвакуировались с внуками в Одессу. Молятся, чтоб воссоединиться. Лилю они не любят. Называют фашисткой. Она: как я буду говорить, что люблю РФ? Я же украинка! У меня брат тама, туда буду проситься. Они ей о зверствах всушников, она, закрыв уши, я дома, попав под дрон, два года новости не слушала. И сейчас не буду. Нога у нее гнила, болела, полступни покарежено. Выжила в одиночестве. Юбка стала как раз та, которую носила будучи 18-летней.
«Живут люди. Хотим жить». Такую надпись сделала Алла большими буквами. И с ней выходила под дроны.
…Валентина Павловна из Игнатовки кашляла всю ночь и стонала. У нее кровь уже, ее рвет кровью. Я уже писала, дочь с ними в Игнатовке. Они ради дочери туда и переселились, в эту Рублевку при Красике, так называют Красноармейск. Там дома шикарные. Были деньги, купили в свое время. Зять сломал позвоночник в шахте и лежал одиннадцать лет.
Три кота, две собаки, гривны, которые никому не нужны. Магазины потихоньку открываются в Красноармейске. Привозят провизию ребята «за наши деньги».
Огородик, баня, теперь ничего нет… Дом красавец рассыпался в щепу, спрятались в подвале, там и жили. Там и сейчас дочь с котами и собаками.
Одних провожали, других тут же встречали. И снова провожали. Навзрыд плачет женщина. Зовут ее Евдокия…
…Даша незамужем. Инженер по образованию, одиннадцать лет работает аудитором в какой-то фирме. Спрашиваю, чем е-бурцы отличаются по говору. Мы, говорит Даша, проглатываем гласные, съедаем их. Про Дашу я уже писала. Она из нашей Саратовской губернии корнями. Ее деды были репрессированы, один из них расстрелян. Предприятие у них было «Братья Мамины», трактора.
У Даши Екатеринбург, у Агата Первоуральск, он говорит, это рядом. Паша здесь пробудет до приезда Леры, она из Югры. И уедет к себе в Пермь. Мама уже соскучилась. И студенты. Он у них криминалистику ведет.
Макс ездит в Курахово, возит воду. Не забуду его рассказ, как он восстанавливался после аварии, ездил на инвалидной коляске по Москве, гулял. Ему старались пятак засунуть за голенище. И ему казалось это стремно. А теперь Максу не стремно спать среди крыс, чистить и убирать уборную, возить воду.
…Боролись с крысами. 3-го августа День Полной Победы.

Здесь нарезка по дням, не полные дневники. Но каждый из дней настраивает мое сердце на единственную формулу «Слава Богу за всё!».