День добровольца

Ежегодно 5 декабря в России отмечается День добровольца (волонтера), официально учрежденный Указом Президента Российской Федерации № 572 от 27 ноября 2017 года. В рамках данного исследования предлагается ознакомиться с фрагментами волонтерского дневника, принадлежащим Н. Музафаровой, которая в ноябре текущего года осуществила очередную, уже пятую по счету, поездку в Донецкую Народную Республику с целью оказания гуманитарной помощи населению региона.
***
…Первая группа, которую не дождались. Трагически погибли протоиерей Владимир Шутов, настоятель храма Царственных мучеников села Александро-Калиново, расположенного под Константиновкой, и его супруга Светлана.
Отец Владимир, его жена и семья прихожан с маленьким ребёнком попытались самостоятельно выйти из зоны боевых действий на российскую сторону. Люди решились на этот шаг после того, как храм, где они долгое время укрывались, был разрушен обстрелом. Безоружных людей сначала атаковали украинские дроны, потом начали обстреливать минами. Раненых добивали дронами всю ночь. Всего погибло восемь человек.
Односельчане пытались забрать тела убитых, чтобы похоронить их, но при каждой попытке на них также начинали охотиться дроны…
…13 ноября 2025 г. г. Селидово.
…«Скажи мне, Господи, путь, в оньже пойду»… (Пс. 142:8) «Научи мя творити волю…» (Пс. 142:10) «Научи мя оправданиям Твоим» (Пс. 118:12)
Тетраиды. Противотанковые «зубья дракона» на выезде из города. Окраина Донецка, а здесь уже нет живого места. И первым нас встречает разбитый монастырь.
Пески, Первомайское, Михайловка… Отслеживали по карте продвижение наших войск, а теперь видишь воочию выжженную землю, обугленные деревья…
Селидово… Когда проезжали по городу, я думала о том, где тут можно жить? Каждый дом похож на разрушенную крепость. Всюду воронки. Выбитые окна домов. Снятые крыши. А здесь остается две тысячи жителей. Здесь еще учатся дети. К слову, подарки им из Саратова привезли.
Страшно сжалось сердце, когда увидела, что собой представляет Селидово. Вспомнила настоящую, не учебную тревогу в школе, когда были прилеты, это в нашем Саратове. Лида тогда сказала: «Амина легла на пол и закрыла уши». Остальные еще не знали, что надо сделать то же самое.
В доме, где мы живем в Селидово, во дворе похоронен человек. Надпись на кресте смыло.
…Ждуны в кустах. В первый раз слышу про такие дроны. Не сверху, а снизу летят… Первые эвакуированные…
Бабушка на костылях и ее сын… Он ее вез на тележке.
Бабахает.
Старые и молодые… Супруги, в основном. Пришли пешком. Километров пятнадцать выбирались новыми дорогами полевыми, не засвеченными. Свидетельствуют, горы тел кругом. Шли след в след, выводили их под дронами наши солдаты… В доме, где мы ночуем, газовый баллон, генератор, так что мы и с теплом, и с светом. Такой же обогрев у эвакуированных. Надежда, Владимир, Андрей сын, Виктория дочь и Дмитрий зять, вернее, тот, кто будет зятем, у него все убиты. Православная семья. Храм Митрофана Воронежского в Бурлаковском. Которого нет. А приход есть. И батюшка Александр в подвале как может кормит больше десятка людей. Семья Назаренко тому свидетели. Церковь православная от Московского патриархата. Они называют ее бурлаковской. У отца Александра жену и дочь укропы в подвале забросали гранатами. Зять погиб под Покров, прилет был. И у него теперь никого, кроме этой горстки людей. Здесь служат литургию. Он венчал кого-то из молодых. И еще пару месяцев родился здесь в подвале ребенок. Сейчас там в подвале девочка восьми лет. И четыре старушки. Старенькой самой 92. Семья Назаренко свидетельствует о зверствах укропов в округе. Увозили, забирали имущество, расстреливали. Владимира и его сына, зятя увозили тоже, избивали, насилу вырвались.
Ольга и Владимир вместе 43 года. Спасало то, что пенсионеры. Но Владимир как потерянный. Ольга говорит, он не выходил из подвала. «И на меня смотрел, как ребенок, что скажу». Дети в Чехии. Или в Польше. Он шахтер всю жизнь. Она телефонистка. «Шли мимо Шевченко. Боль пронзила сердце, ни одного дома не осталось. Мне бы только на кладбище поклониться маме. Военные ребята не пустили туда. Выводили нас малой группой. По туману. Накануне погибли люди. Не смогли их вывести», — говорит Ольга. Когда я семье Назаренко сказала, что ангел-хранитель их спасал в их страшных испытаниях, они сказали, что ангел из плоти и крови, и они знают его позывной — Туча. Алина и Азис, она дончанка, он татарин, вместе тридцать четыре года. Уезжали в четырнадцатом в Крым, лет пять прожили нелегалами. В кафе работала. Когда была проверка, ее работодатели под видом посетительницы проводили в зал. Документы, чтобы выправить, надо было пять тысяч долларов. Так и уехали в свою квартиру в Селидове. А как не стало ни света, ни тепла, снимать стали дом в Покровске. На шахту устроился муж, и еще ночью сторожем. Потом и этой работы не стало. Пятый месяц без еды и воды. Гуманитарная помощь была год назад последний раз. Не видели хлеба. В подвале. Выбираться в поисках съестного приходилось. Кормили дедушку по соседству. Пекли лепешки. В подвале подобие печечки соорудил муж. Газовый баллон был у деда. Он благословил их уходить. Газа осталось немного. Он сам сказал, что не дойдет на клюшках.
Накануне сын привез на тележке маму на костылях. Тоже их знакомые.
Алина говорит, сколько раз садилась и не могла идти. Преодолевать приходилось огромные воронки. Кругом оторванные руки, ноги. Двухсотые, трехсотый попался, но ему ничем уже было не помочь.
Рассказывают, как кормили их в окопах. Шел дождь. А ребята отпаивали их горячим чаем. Давали с собой припасы. И по рации провожали до следующей «высоты». Там уже ждали. «Это вы муж с женой? Вдвоем выбираетесь сами?»
Одежда вышла из строя, было жарко идти, и Алина снимала все свои кофты. По прибытию вынуждена была снять с себя и надеть на нее кофту. Чтоб она смогла снять куртку, под ней ничего.
Сгоревшую еще снимали с себя одежду, их атаковали дроны. Они чудом остались живы, отбросило метров на пятьдесят. Сгорела только тележка с вещами. Дураками называют себя, упаковали даже телевизор-плазму, жаль было расставаться.
…В Покровске их не менее пяти тысяч, как предполагают выжившие, прошедшие ад.
***
Нельзя жертвенно любить во имя свое — можно жертвенно любить только во имя Христово.
С солдатиком Сашей говорим часто. Он о своeм ДаждьБоге. И прародителях Рода. Я о Своем Христе.
Он так молод, а уже дважды был женат. Детишек фото показал, ангелы! Вот почему так непросто всё складывается! Вроде такой пацан отличный!
Он из Ейска. Практически здешний. Позывной «Кубань». Рассказывал, как папа их с сестрой растил, с четырех лет мамы не видели уже. Рано начал постигать жизнь и мог бы уже с 14-ти пить и курить, всё попробовать мог бы, но был стержень, ответственность. И он сейчас говорит, что умер бы от стыда перед отцом, если бы к тому явились из военной прокуратуры и сказали: «Ваш сын — СОЧ»!
…Анна Николаевна подошла из местных, бабушка с милым лицом без возраста, улыбается. Говорит: «Дочк, ты помнишь, Воскресение сегодня?!»
А я всё думаю о Лисовке. Даже нашла ее на карте.
В Лысовке или Лесовке находился Свято-Ильинский храм Покровского благочиния Донецкой епархии Украинской православной церкви Московского патриархата.
Тяжелейшие бои здесь шли с октября прошлого года, они стали одним из самых ожесточенных эпизодов на Красноармейском направлении.
В воздухе висели дроны — как свои, так и вражеские. Как сейчас под Красиком.
Прорыв в сам населенный пункт стал настоящим подвигом. Бои шли за каждый дом.
«Гранаты летели с обеих сторон. Мы их лимонками, они — нас. Очень долго, тяжело, но выстояли», — вспоминает штурмовик 137-й бригады Станислав Куликов (читаю репортаж в «Звезде»).
Один из бойцов под огнем, на глазах у противника сумел подползти к вражескому опорнику и вручную забросить туда противотанковую мину.
«Главное — перебороть страх. Это самое трудное. А потом, когда слышишь взрывы, уже не реагируешь — идешь вперед», — сказал про Лысовку штурмовик Сергей Егоров.
Лысовка — это село в Покровском районе, расположенное буквально в пяти километрах к юго-востоку от окраин Покровска (Красноармейска).
Это был мощный укрепрайон ВСУ с развитой системой обороны.
Почему я вспомнила про Лысовку сейчас?
«Лисовка. Я один там остался…» — так сказал батюшка Андрей, вовсе не похожий внешне на батюшку. Внешне так настоящий мой BebЧЕloveК. Помогал нам с Ультрой воду разгружать в местном храме.
***
Алена и Стас — интеллектуалы. Так их окрестила я. Они, перелопатив гору дел на волонтерском пункте, еще и ломают голову, в каком году были написаны «Записки Пиквикского клуба».
А я вообще не люблю сканворды. Но участвую в командной игре «Что, где, когда». Мне они сами по себе очень интересны. Алена ежегодно отправляется экскурсоводом в какой-нибудь заповедник на берегу Тихого океана или Байкала. Она ПВР, как Катя, обустраивала в Авдеевке, там они и со Стасом познакомились. И прифронтовое Запорожье они успели полюбить. Стас — айтишник из Москвы, но у него горячее сердце. Ультра, он и есть Женя, и Араб, он же Саша, — они военные, получившие такой бесценный опыт на Донбассе в добровольчестве, а сейчас перевозят гуманитарные грузы, снабжают местное население водой, теплой одеждой, в ПВР завозили генераторы, раскладушки, запас необходимого, а сейчас помогают обустраивать. Такой опыт у «Доброго Ангела» есть.
Сейчас мы на Донецком гуманитарном фронте, где нужны люди налить горячий чай, перестелить постель, вымыть кому-то ноги, словом, выполнить заповеди о любви к ближнему своему.
Мы работаем с теми людьми, которых чудом проводят через огонь вежливые человечки. Так называют ребят военных выжившие под обстрелами.
Запечатлела группу нашу за выполнением ряда волонтерских задач в ПВР и новом волонтерском пункте. Наша задача — встретить и разместить, обогреть освобожденных и дать надежду.
***
В местном магазинчике для волонтеров промокод ,,все бесплатно,,. Это не значит только капучино сделать и даже с сердечком. Я ходила за колбасой и сливочным маслом для бутербродов, встречать людей из-под Красноармейска. С меня не взяли денег. И Стас принес позже большую коробку круасанов. Сами продавцы позже пришли и справились, что необходимо, я сказала, что не достает носков и сланцев, тапочек. И они принесли тут же.
..Очень много тех, у кого ни буржуйки, ни генератора, не у всех пенсии.
Это про местных.
Сегодня грели борщ на крошечной армейской плитке, добавив тушенки и фасоли. Получилось вкусно!
Вывели восемь человек. В Горняке опередили нас, там накормили борщом. Мы встречали женщин и мужчин, кого-то переодевали, кого-то переобували. Люба, одна из женщин, у нее никого, шла в носках по грязи. Говорит, не преодолела бы воронку, если бы не военные. Часть пути они несли ее на руках.
«Матушка, матушка, они мне говорили, а я только от такого обращения уже плакала», — говорит Елена Николаевна Щербинка. Ей 72 года. Николаю Павловичу 74. Еще один Павлович, скорее всего, ровесник. Показывает мне видео, как сгорел его частный дом. До того, как сжечь, дом был ограблен. Практика мародерства всушников. Еще они запугивали людей, говорили: «Русские отрежут вам головы».
«Уходите по добру-поздорову, с вами никуда не поеду», — отказалась с всушниками эвакуироваться одна из пожилых жительниц села, в этот же день целевым ударом ее дом уничтожили, она погибла.
Их называли ждунами. Грозили расправой. Забрасывали гранатами в подвале. Действительно, у отца Александра Мамота так уничтожили семью и самого ранили. А он продолжал спасать людей.
Сегодня выжили, вышли из-под обстрела тоже приходские, наши православные. Спасавшиеся в храме, вернее, в подвале от храма, он только и остался — всё в руинах, рассказали, как молились, как обустраивали свой быт. Было время подумать, как из огнетушителя сделать обогреватель. Собрались в одной точке местные Кулибины. Палыч, рискуя жизнью, возвратился в сгоревший дом, вернее, в колодец, принес канистру бензина.Анатолий практически пинками проводил на эвакуацию жену и дочку 9 лет. Сегодня первым делом дозвонился из Горняка: жив, не переживайте. Стал совсем седым. Тоже всё сгорело в квартире. То, что осталось. Вынесли все ценные вещи ВСУшники.А он под два метра ростом ходил в подвале полусогнутым и модернизировал то, что можно было. Алеша-айтишник включил мозги, Саша — золотые руки. Нигде в городе не было ни света, ни отопления, а у них был даже водонагреватель и горячий душ. Ребята рассказывают, как тяжело было им идти, хлопцы прятались от призыва, не выходили никуда. Дети подземелья! Молоденькие совсем.
Эта группа забрала с собой, не оставила своих преданных товарищей. Кот Семка сразу начал ловить мышей в ПВР. Абрикосик адаптировался. Исследовал территорию. Проорал всю дорогу. После подвала под дронами стрессовал. Спасал беглецов густой туман и четкость, слаженность действий эвакуационной бригады.
«Мы не ссорились, очень дружно жили», — рассказывают донбасцы Красика. Говорят о том, что осталась пожилая женщина, у которой сорок котов и четыре собаки. Она собрала всех вокруг. Брошенных.
***

… Расстреляли всушники первый приют для животных, это уже второй.
С беглецами пришла спасенная собачка Баксик. Все они не верят, что позади расстрел. Палыч с бородой рассказывал, как расстреляли его подвал, только чудо спасло. Поэтому с Гришей они и пошли в подвал церковный. Жалеет, что спасти не удалось его триста сортов гладиолусов, которые он выращивал.
Как спасались они, рассказывают сейчас с юмором. Но было не до смеха. Макароны варили себе, лишь бы чего-то перекусить. Консервы полагались питомцам. Это когда уже считать стали макароны.
У людей не было обуви и одежды переодеться. Слава Богу, запас необходимого привезли из последних посылок фонда «Доктора Лизы» и прибывшей ранее гуманитарки. Задачу одеть, обуть и накормить «Добрый Ангел» встретил во всеоружии.

До побачения! Я узнаю всё больше и больше слов! Припизднилась! Скуплялись в магазине.Собеседником у меня до полуночи в ПВР Григорий без руки. Была бы нормальной больничка, спасли бы кисть. А так пришлось ампутировать. «Вы психолог?» — спрашивает Гриша. «Нам сказали, с нами психологи будут работать в ПВР».Я отвечаю, что кризисной психологии только учусь, курсы прошла, но работа социальная тому сопутствует.Николай Павлович пригорюнился насчет пяти тысяч роз. У него в Зеленовке именно столько роз и было, а еще его называли господин Гладиолус. Он помимо роз вывел более трехсот сортов гладиолусов.
Найди мне работу! — говорит старый матрос и капитан. Его единственная фотка на телефоне с трубкой, по моим понятиям, высокохудожественная. «Я и художником был когда-то, — признается он, — летал во Владивосток, рисовал полотно на стену огромного дома. Я еще по дереву могу какие угодно работы…» Из Зеленовки два последних жителя покинули Красноармейск. Это Гриша и Николай Павлович.
«А Вы не знаете, нас не разделят в Ясиноватой?» — спрашивает Елена Николаевна. «Мы готовы хоть курить научиться, но только всегда оставаться со своими мальчиками». Причем мальчиками она называет сына Лёшу и Саню, которого они спасали от мобилизации. Он с начала войны не выходил из подвала. Когда приходили с обыском, прятался за ковром. Тикал по чердакам, хоронился.
Сидели всегда кружком, как привыкли в подвале, животные и люди. Елена — мама для Семёна, кота-сфинкса, который страшно похудел. Люба — мама для Баксика, он же Барсук. Абрикоса называли и Персиком. Он считал за родного только хозяина Анатолия. Ночью навис надо мной. Я ночевала в ПВР на раскладушке. Трудно представить себе, как они выдержали больше года без магазинов, пенсий, гуманитарки, скорой помощи.
Спасали книги! Саша сказал, что встал раньше всех и уже полкниги заглотил. Читал «Ополченский романс». Эти книги есть в любом ПВР, к счастью. «То, что не давало нам умереть с тоски и страха, просто сойти с ума». Формула выживания!
Им задавали всё тот же вопрос, что их сподвигло на то, чтоб покинуть укрытие. Бензина оставалось немного. Макарон тоже. Впереди была голодная зима. Но как последний довод — стали в подвалы стучаться наши и предлагать вывести «нога в ногу», через дроны и мины. Они согласились. Хотя был перед глазами пример другой стороны. Белые ангелы вывозили до границы населенного пункта. А дальше добирайся своим ходом. Хоть бы даже с детьми. Были знакомые, которые вложились гривнами в перевозку под Полтаву. Купили домик. Но по той цене, которую за него просили, по факту не стоил переезд. Дом с худой крышей, посреди избы бревно ее подпирает, по обеим сторонам кладбище. «Да вам всё одно лежать на кладбище!» — сказали тогда хозяева, когда переезд с покупкой дома сорвался. На девятом этаже спалили всушники человека. Когда уходили из укрытия, палили сразу несколько этажей. Немало было тех, кого расстреляли. Кого снял снайпер. Кому оторвало ноги, наступил на мину. Бабу Ягу боялись красноармейцы. Рассказывали про чудо. Дрон упал на крышу храма, и заряды не разорвались. Люба рассказывает, что произошло всё на ее глазах. Она каждый день стояла среди руин храма и молилась. О том страшном безумии, которое называется войной. Не поймешь, где свои, где чужие. Могли настучать соседи. К ним то и дело приходили искать пацанов. Спасала бронированная дверь подвала.
Когда принесла горячей воды и вымыла Любе ноги, едва соскоблив с нее грязные носки, она по воронкам шла прямо в носках, стало быть, босиком, она заплакала. Долго не соглашалась брать штаны, хотя ее исподнее все было в грязи. Я потом догадалась. Почему. Когда спросила она, где можно поменять гривны. Она думала, ей придется покупать штаны. Она одна была вовсе без имущества, не донесла его. А у всех были свои сумки. А в ее руках был только Баксик.

***

19 ноября 2025 года
Накануне была баня, несколько поленьев в буржуйке плюс техническая вода, накаченная из колодца.
Укол диклофенака и обезбол-гель спасли мне спину, спала без снов, вскакиваний, уже не реагирую на то, где и как бабахнуло. Под утро слышала только тысячу шажочков, словно верхний чердачный этаж мышиный срочно эвакуируется.
У обитателей дома будут несколько разные восприятия происходящего. Я как Дадаш жду их всегда к столу. Дадаш — это дагестанец, про гостеприимство которого среди донецких ангелов рассказывают легенды. Он ждет всегда с горячим чайником, и если ты откажешься от трапезы, рискуешь нажить неприятеля.
Вот так и я, окаянная… С утра меня вымораживает тандем одних. А я не вписываюсь, я не люблю интеллектуальных игр и бесконечных разговоров не терплю. К вечеру лихорадит от нетерпимости других.
Не помогает сглаживание, не помогает разрядка и перевод на другое, нет любви — общий диагноз.
Психологические штучки мои не действуют. Я все так же «жизнь только внутри» ощущаю. А все перипетии словно пытаются украсть душевное равновесие.
Льет дождь. Под дождем выкидываем мусор, его можно было выкинуть и вчера посуху. Кстати, вчера огребла за мусор с волонтерского пункта. У нас начальник на начальнике. Ладно, буду исполнителем!
Разбирали вещи в ПВР, чтоб все было по позициям. Чтоб можно было отличить детское от подросткового, мужское от женского и сразу найти нужное.
Вещи все прибывают. Привезли Ангелы партию практически новых, с этикетками, разных размеров. Теперь достаточно и тапочек, и носков, и трусов.
Приносят женщины из местных. Ольга пришла сверить пофамильный список, ищет друзей. Сын у нее погиб в первый год войны еще в ополчении, звали Валерием, лежит на Донецком море. Сама из Первомайска. У нее старенькая мама, свекровь умерла зимою. Пенсия мамы и кормит. Но куда, пятьдесят тысяч нужно на три куба угля, сокрушается женщина. У всех страх встретить зиму без бензина и солярки.
Приходили еще одни местные супруги. Тоже принесли вещи. Мы, говорят, знаем, сами проходили эвакуацию «без ничего».
Приходит то и дело глава Сергей Валерьевич с визитерами, всем показывает пвр, «что удалось сделать». Он к волонтерам относится с большим уважением. Но каждый раз затягивает одну и ту же пластинку. Свет горит часа два, тепла не ждите, только если привезут людей. Сегодня ясно (это у нас дождь!), поэтому никого не привезут. Очередное цу не писать ничего про пвр. Вспоминаю Костю Симонова и обхожу цу. Пишу то, что увидела бы его глазами. Как мне не написать про сегодняшний наш вояж в такси с открытым верхом, солдаты подкинули домой, помогли с генератором. А дальше сами всё раскочегаривали с Аленой. Я знаю только кастрюльки и сковородки, с чем картошечки потушить, из чего салат нарезать. Аленка тонюсенькая с огромной канистрой бензина смотрелась на зимовье нашем колоритно. Фоткать не разрешила. Я тайком! Она не только генератор подправила бензином и пушку отопления врубила, но еще нарубила дров и в буржуйку бросила поленьев. Баня будет снова. Интересно, смогла бы я так, останься совсем одна. Теперь она как генерал и мной командует. И совсем не ворчит, что мужчины нас бросили. Здесь уместно сказать не мужчины, Ангелы. И не бросили, а уехали по срочным делам. Они умудряются снабжать все окрестные села водой и прочей гуманитаркой, поскольку на колесах.
Читала вслух с утра из Евангелия. О дереве, не приносящем плода. Ороси его, окопай и жди. Надо относиться ко всем милостиво. Надо подождать. Наказать всегда можно успеть. Доброй ночи всем! Простите меня, окаянную…

***

20 ноября 2025 года
Кормчему жизни нашей… жизнь моя.

Любящий Бога живет на земле ангельской жизнью, постясь, бодрствуя, поя псалмы, молясь и о всяком человеке думая доброе…

Если имеющий все дары Духа любви не имеет, то нет ему никакой пользы, по словам божественного Апостола (1 Кор. 13: 1-3). Какое же рвение должны употребить мы, чтобы стяжать ее!
…Тучи сгущаются! Опять шел дождь. В ПВР приехали, и тут же вывел меня араб черным ходом. Сказал, что посты мои во всех украинских пабликах с фотами. И что сейчас… меня ждет расстрел.
Полдня промаялись, снова мыла полы, готовила обед. Ждали нагоняя. Наши поехали, привезли беженцев. Тут и мы подтянулись. Надо было сразу с вещами.
«Юра, прости меня…»
«Нет».
Вернулся. Рассказал про флаг. Как его водрузили однажды и как он его сфоткал. И в тот же день срисовали хохлы и полдома этого сложили.
Говорит, если так же будет с ПВР, не у кого будет просить прощения.
А я, упрямая, думаю, не будет нас, не будет хохлов, а Бог будет.
«Ради чего всё, а?» — вопрос под дых от Кати. Ради тщеславия и пиара, видимо. Тьфу, в печенках эти вопросы. Школа Кости Симонова и Ильи Эренбурга. Обещала зоть военкором, хоть говночистом. Только говночистом и побывала. Как потом в глаза смотреть Назаренко? Как Саше? За публикацию нашего совместного фото без его размытого лица? Один вопрос. Если бы Путин награждал Сашу, ну или Юру, размытые были бы лица? На дембель иду одевать пацанов, кого вывели сегодня. Штанов нет. Только женские. Тапочек резиновых с избытком теперь и трусов, носков. А вот трико… Одели, как могли. Грязные все по колено. Я сидела, разговаривала с ними, пока чай пили. Этого у меня было не отнять. Вика со «скорой помощи» сама. Она с мужем Сашей вместе на «скорой» работали. И еще приятели. Вместе выживали в двух соседних подвалах. С января. А до этого еще пыталась несколько месяцев Вика ездить со «скорой» из Доброполья. Каждый раз попадали под дроны.
Мама за нее переживала, так и умерла от инсульта. На вызов Вика сама приехала. Маме было 63.
Еще у нее тетка в Краматорске. Бабушка была из Саратова. Шевченко ее фамилия была. Я говорю, что и мои предки с Украины носили фамилию Шевченко. У Вики бабуля работала на обойной фабрике.
Не смогли съесть по одному бутеру, больше организм не осилил. Привыкли есть понемногу. Спасало мука, ее в гуманитарке было много. Из паштета румынского научились даже котлеты делать и пельмени лепить. Хлеб пекли, само собой. Вспомнила, как Саша рассказывал, как искал для одной местной женщины на окраине сырые дрожжи. Тут небо с землей меняются местом, а ей дрожжи подавай.
С собачкой снова бедолаги. Не оставили. Хоть и сумку у них укропы забрали переноску, для кошки одной. Понадобилась!
Несли пупсика своего в обычной сумке. Хозяйка чуть не раздавила, упала на него, пока шли через поле, которому не было конца. Через грязь по уши.
— «У нас оставалось десять литров воды!» — говорит Вика.